Бог нажимает на кнопки  - Ева Левит

Но не обидно ли выжидать эту лишнюю тысячу? Быть распятым на скале и позволять дрессированной птице узурпатора питаться живою печенью?

О, как унизительно! Как мерзко!

А люди, люди-то каковы!

Он их породил. Он их любил. Давал, что просили. И даже, что не просили, потому что не знали, что надо попросить.

Все, все для них делал!

И хоть бы одна сука пришла с клещами и перекусила на хрен эту цепь! Нет, не пришли. И не придут. Придется ждать Геракла.

Или не ждать?

Как бы изловчиться и задушить этого проклятого орла? И сожрать его печень, предварительно изжарив.

Так ведь не схватишь – цепь не дает. Опутала вдоль и поперек, вдавливает в камень, стирает кожу в хлопья.

А под скалой море – окунуться бы туда, омыть затекшее титаново тело, залечить едкою морскою солью раны.

Как же победить орла? Как схватить и разорвать могучими руками на две кровавые части?

Он же не человек, бог. У бога не бывает атрофии мышц. Богу не полагается больничный. Даже после трех тысяч лет, проведенных в цепях на холодном камне. Даже с проткнутой грудью и изъеденной хищной птицей печенью.

Поэтому силы в руках хватило бы, лишь бы цепь поддалась.

– Здравствуй, Прометей! – кричит пролетающий мимо вечный мальчик на побегушках, олимпийский почтальон Гермес.

– И тебе не хворать, – с горькой иронией отвечает Прометей.

– Слышь, а может, замолвить за тебя словечко перед папой? – предлагает Гермес.

Он вообще неплохой мужик. Тоже людей обучал втихомолку. Научил их читать, писать, считать.

– Ну так как, что думаешь?

– А слабо не спрашивать у папы, а просто расковать меня и лететь себе дальше в своих крылатых сандалиях? – подначивает Прометей.

– Слабо, – честно признается Гермес.

– Ну и лети тогда, куда летел.

– Упрямый ты, черт!

– А вы все трусы и быдло. Знаете, что Зевс не прав, и молчите.

И закипает в груди у Прометея злоба. И думает он, что как только освободится из оков – своими силами или дождавшись Геракла – он всем покажет и всем отомстит.

Он такое устроит в этом поганом мирке! И тоже все будут молчать! Глотать и молчать!

Гермес утирает своим носовым платком пот с Прометеева лба. Это единственное, чем он может сейчас помочь.

– А ты куда летишь-то? – спрашивает Прометей, все же в глубине души немного благодарный Гермесу и за платок, и за разговор.

– Папа новую болезнь изобрел. Лечу распылять над Микенами.

– А Микены-то ему чем не угодили?

– На братца моего Персея разозлился старик…

– Не называй его стариком. Зевс моложе меня.

– Прости.

– Так что ты там говорил про Персея?

– Микены – его город. Вот отец и бесится. Вот и решил опробовать там новую бациллу.

– Дело дрянь, – говорит Прометей и сплевывает, следя, как ветер уносит его плевок прямо в голову орлу.

Орел отрывается на мгновение от клевания Прометеевой печени и возмущенно стряхивает титанову слюну.

Прометей замечает это и радуется. Набирает побольше воздуха и опять плюет в орла, теперь уже сознательно.

Орел недовольно клекочет.

– Что, не нравится? – хохочет Прометей и плюет опять.

– Отогнал бы ты его от меня хоть ненадолго, – просит он Гермеса.

– Не могу! – извиняется тот. – Папа рассердится.

Нет, на других тут рассчитывать никак нельзя. Надо выкручиваться самому.

– Сволочь твой папа, – ругается Прометей.

– Сам знаю, – соглашается Гермес. – Ну ладно. Мне пора. Навещу тебя как-нибудь еще.

«Если я тут еще буду», – со злостью думает Прометей.

И хочется ему взорвать весь этот мир. Разнести в клочья. Начать с орла и закончить мраморными храмами, построенными во славу сонма тупых мелочных богов.

Все и вся разнести! Все и вся!

Орел тем временем впадает в бешенство. У него, должно быть, аллергия на Прометееву слюну. Он с остервенением трется головой о скалу, чешет встревоженную зудом кожу под перьями.

Это же надо было три тысячи лет тут висеть, чтобы вдруг открыть такое сильнодействующее средство для поганого пернатого!

Прометей не дремлет – накапливает во рту как можно больше слюны и выстреливает ею в орла, визжащего от отвращения, как щенок.

Главное, чтобы во рту совсем не пересохло, пока эта тварь не отвяжется и не улетит жаловаться Зевсу.

Прометей представляет себе эту сцену и вновь хохочет. И как же приятно смеяться после стольких лет плача.

Орел в недоумении и страхе. Что-то сегодня пошло не так, и он своим маленьким птичьим мозгом не может осознать суть нестыковки.

Он косит глазом и смотрит уже не хищно, а почти жалобно, по-куриному.

А Прометей ощущает небывалое вдохновение. И чем больше он радуется, тем сильнее становится, тем больше ощущает себя титаном, а не блеклым лоскутом, натянутым на скалу.

Он напрягает диафрагму и пытается силой грудных мышц вытолкнуть прут из груди.

Тщетно. Прут ведь протыкает не только Прометеево тело, но и часть скалы.

Или все-таки он поддался на маленькую толику своей длины?

Прометей напряженно дышит, а потом набирает воздух и снова сжимает мышцы, толкая наружу.

Тут может понадобиться еще одна тысяча лет. Но это уже не срок, когда видишь цель.

Лишь бы только проклятый орел отвязался, а с камнем и железом он как-нибудь справится.

– Эй, Прометей! – кричит Гермес.

Он уже выполнил отцовское задание и летит обратно.

– Чего тебе?

– Говорят, Зевс придумал для тебя новое наказание.

– Кто говорит?

– По дороге слышал. Пара нимф перешептывались. Несколько сатиров гоготали. Музы вздыхали, как обычно.

– Что за наказание?

– Он хочет низвергнуть тебя в бездну вместе со скалой. Ты сильно разобьешься при падении и больше не сможешь видеть неба.

– Сволочь!

– Я знаю.

– И даже после этого ты меня не освободишь?

– Извини.

Но нет уж! Дудки! Он больше не позволит этому ничтожеству Зевсу над собой издеваться. Он сам низвергнет его в бездну. А потом смешает землю с небесами и живое с мертвым.

Ополоумевший орел чует приближение заката и хочет лететь прочь, но Прометей крепко сжимает его лапы между ног, так что тому не вырваться, как бы он ни пытался.